Выпускник Чкаловской военно-авиционной школы – личный враг фюрера

8 февраля 1945 года группа советских военнопленных совершила побег из немецкого концлагеря на захваченном ими немецком бомбардировщике. Пилотировал его выпускник Чкаловской военно-авиационной школы лётчиков.

8 января 1945 года, в 14 часов 40 минут, в расположении 311-й стрелковой дивизии 61-й армии генерала Белова приземлился немецкий бомбардировщик «Хейнкель‑111». Подбежавшие к самолёту солдаты были крайне удивлены, увидев вместо немецких лётчиков бежавших из немецкого плена наших. Из самолёта вылезли Тимофей Сердюков, Николай Урбанович, Пётр Кутергин, Михаил Емец, Иван Олейник, Фёдор Адамов, Владимир Немченко, Владимир Соколов и Иван Кривоногов. Последним борт покинул Михаил Девятаев.
Михаил Петрович Девятаев родился в семье крестьянина и был в ней тринадцатым ребёнком. В 1933 году он окончил семилетку, а в 1938 году – Казанский речной техникум, обучаясь в котором Девятаев параллельно посещал аэроклуб – тогда обучение граждан авиационному делу, ныне доступное лишь миллионерам, было бесплатным для всех желающих. По окончании техникума Девятаев служил помощником капитана баркаса
на Волге. В 1938 году Свердловским РВК города Казани призван в Красную Армию. В 1940 году окончил Чкаловскую военно-авиационную школу лётчиков. В действующей армии Девятаев с июня 1941 года.
Свой первый самолёт – «Ju‑87» – Девятаев сбил 24 июня 1941 года, а 23 сентября при возвращении с задания Девятаев был атакован немецкими истребителями. Одного из них он сбил, но и сам получил ранение в левую ногу. После госпиталя врачебная комиссия определила его в тихоходную авиацию. Девятаев служил в ночном бомбардировочном полку, затем в санитарной авиации. Только после встречи в мае 1944 года с А. И. Покрышкиным он вновь стал истребителем.
13 июля 1944 года Девятаев, служивший в 9-й гвардейской авиадивизии Покрышкина, сбил «Fw‑190» в районе западнее Горохува. А в этот же день Девятаев вылетел в составе группы истребителей Аэрокобра под командованием майора Боброва на отражение налёта вражеской авиации. В воздушном бою в районе Львова Девятаев был ранен в ногу, а его самолёт подожжён. В последний момент покинул падающий истребитель с парашютом.
С тяжёлыми ожогами захвачен в плен. После допроса Михаила Девятаева перебросили в разведотдел абвера, оттуда – в Лодзинский лагерь военнопленных, откуда вместе с группой военнопленных-лётчиков он 13 августа 1944 года совершил первую попытку побега. Но беглецыбыли пойманы, объявлены смертниками
и отправлены в лагерь смерти Заксенхаузен. Там Михаилу Девятаеву удалось сменить статус смертника на статус «штрафника», и он вскоре был отправлен на остров Узедом, где в ракетном центре Пенемюнде
шли разработки нового оружия Третьего рейха – крылатых ракет Фау‑1 и баллистических ракет Фау‑2.
8 февраля 1945 года группа советских военнопленных из десяти человек прибыла на аэродром под видом ремонтной бригады. Девятаев и Кривоногов объяснили охране, что будут ремонтировать капонир. Комендант аэродрома выделил группе одного конвоира, которого Иван Кривоногов вскоре убил заранее заготовленной заточкой. Кривоногову было не впервой убивать конвоиров – именно за убийство конвоира в своём предыдущем лагере он и угодил на остров Узедом.
Убив конвоира и завладев его винтовкой, Девятаев и Кривоногов объявили остальным узникам, что сейчас они полетят на родину. На самого рослого из пленных Фёдора Адамова напялили шинель убитого часового, дали ему винтовку, и тот повёл колонну пленных прямо к заправленному «Хейнкелю». Группа захватила самолёт. Девятаев завёл оба двигателя, дал указание всем подняться на борт и спрятаться в фюзеляже и выкатил самолёт на взлётную полосу. Со второй попытки пленным удалось взлететь. Немцы выслали вдогонку истребитель, но тот не сумел их обнаружить – немецкий бомбардировщик с беглецами ушёл в облака. Самолёт был обнаружен истребителем, возвращающимся с задания, но приказ немецкого командования «сбить одиночный «Хейнкель» не выполнил из-за отсутствия боеприпасов.
Таранить же самолёт немецкий пилот не решился. В районе линии фронта самолёт обстреляли советские зенитные орудия. Пришлось идти на вынужденную посадку. «Хейнкель» сел на брюхо южнее деревни Голлин в расположении артиллерийской части 61-й армии. В итоге, пролетев чуть более 300 километров, Девятаев доставил командованию стратегически важные сведения о засекреченном центре на Узедоме, где производилось и испытывалось ракетное оружие нацистского рейха, точные координаты стартовых
установок ФАУ, которые находились вдоль берега моря.
Доставленные Девятаевым сведения  оказались абсолютно точными и обеспечили успех воздушной атаки на полигон Узедом.
Семеро из десяти участников побега – Соколов, Кутергин, Урбанович, Сердюков, Олейник, Адамов, и Немченко – были зачислены в одну из рот 777-го стрелкового полка и отправлены на фронт. Даже Немченко, потерявший в плену один глаз, уговорил отправить его на фронт в качестве санитара стрелковой роты.
Трое же офицеров – Девятаев, Кривоногов и Емец – до конца войны оставались вне зоны боевых действий, ожидая подтверждения воинских званий. Рота, в которую были зачислены семеро из десяти беглецов, участвовала в штурме города Альтдама. 14 апреля, во время форсирования Одера, погибли Соколов
и Урбанович, ранен Адамов. По сведениям Девятаева, Ку тергин, Сердюков и Немченко погибли в битве за Берлин за несколько дней до победы, а Олейник погиб на Дальнем Востоке, в войне с Японией. Из всех семерых остался в живых только один Адамов. Он вернулся в посёлок Белая Калитва Ростовской области и стал шофёром по своей довоенной профессии.
Умер он в 1968 году на 46-м году жизни Михаил Емец, который до плена был комиссаром одного из партизанских отрядов из соединения Ковпака, после войны вернулся в Сумскую область и стал бригадиром полеводческой бригады в родном колхозе. Умер Михаил Алексеевич Емец 31 октября 1984 года.
В сентябре 1945 года Девятаева нашёл С. П. Королёв, назначенный руководить советской программой по освоению немецкой ракетной техники, и вызвал на Пенемюнде. Здесь Девятаев показал советским специалистам места, где производились узлы ракет и откуда они стартовали. Именно за помощь в создании первой советской ракеты Р‑1 – копии ФАУ‑2 Королёв в 1957 году смог представить Девятаева к званию Героя.
В ноябре 1945 года Девятаев был уволен в запас. В 1946 году, имея диплом капитана судна, устроился дежурным по вокзалу в Казанском речном порту. В 1949 стал капитаном катера.

Михаил Девятаев до своих последних дней жил в Казани. Пока позволяли силы, работал капитаном речного флота, в том числе возглавлял экипажи самых первых отечественных судов на подводных крыльях «Ракета». Награждён орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны I и II степеней, медалями.
Михаил Петрович Девятаев дожил до XXI века и умер 24 ноября 2002 года. Похоронен на Арском кладбище в Казани.

Этот материал размещён на сайте voennoe-delo, а в публикации Натальи Беспаловой и Михаила Чернова («Российская газета – Волга-Урал», 16. 12 .2003 г.) содержится расширенная информация, основанная преимущественно на личной встрече с героем:
«Книга рекордов Гиннесса констатирует: «Странным образом отмечен подвиг советского лётчика-истребителя лейтенанта Михаила Девятаева, сбитого над Львовом 13 июля 1944 года. Он – единственный
в мире лётчик, который за один подвиг сначала был посажен в тюрьму, а затем удостоен высшей государственной награды. Девятаев совершил побег, захватил бомбардировщик «Хенкель» и вместе с другими военнопленными перелетел на территорию, занятую советскими войсками. Вырвавшийся на свободу из плена 23-летний лётчик осуждён военным трибуналом как предатель, добровольно сдавшийся в плен, и отправлен в лагерь. Спустя девять лет, Девятаев попал под амнистию, а в 1957 году удостоен звания Героя Советского Союза».
Но Михаил Петрович получил Звезду Героя вовсе не за дерзкий побег, а за вклад в советское ракетостроение.
Однако не стоит ставить в вину составителям Книги это, ставшее расхожим, заблуждение. Истинное положение вещей открылось, когда истёк срок подписки о неразглашении , взятой с Девятаева
компетентными органами. Тем более что за бывшим лётчиком вполне можно сохранить место в Книге рекордов: Герой Советского Союза так и умер нереабилитированным.
Правда, история эта тоже никак не связана с легендарными ракетами ФАУ‑2, которые одни называли «оружием возмездия», а другие – «ангелом смерти». Сам герой считал, что пострадал исключительно из-за дамского каприза. Мало кому известно, что ещё до войны Девятаев был арестован по обвинению в передаче иностранной разведке сведений о переписи населения. Михаил Петрович такого греха за собой не признал и его в конце концов освободили. Вот только…
– Дело моё номер 5682 так и хранится на Чёрном озере (так казанцы называют место, где обитает местное управление ФСБ), – рассказал Девятаев одному из авторов этих строк в феврале 2002 года. – Я-то знаю, кто меня туда упёк! Подруга моего командира авиаклуба. Я неосторожно сказал ему, что она, мягко говоря,
далеко не красавица, зачем, мол, с ней водишься… А она оказалась осведомительницей НКВД, написала куда следует…
А вот если покопаться в архивах Третьего рейха, то можно узнать и более ошеломляющие вещи касательно перипетий судьбы Героя Советского Союза. Например, что лётчик Девятаев расстрелян в лагере Заксенхаузен! Михаил Петрович показывал копию списка казнённых, в котором значится и его фамилия.
– Яшу из Магадана и меня приговорили к смерти, – рассказывал он. – Приговорённых посадили на баржи и утопили…
Выйти сухим из воды будущему укротителю «ангела смерти» помог лагерный парикмахер, подпольщик. Накануне расправы он заменил ярлык смертника, выданного Девятаеву, на жетон, принадлежавший до того некоему почившему в бозе учителю. А вскоре его перевели в Пенемюнде, на остров Узедом, где располагались секретные лаборатории по разработке ФАУ‑2 и заводы по их производству. «Учителя» зачислили в команду маскировки, которая обслуживала в том числе и ракетные установки.
Фашисты свой последний шанс на победу опекали более чем тщательно. Узедом неоднократно бомбили и англичане, и американцы, но – увы! – до цели так и не добрались: «воевали» с ложным аэродромом и бутафорскими «самолётиками».
Поэтому когда вырвавшийся из плена Девятаев назвал генерал-лейтенанту Белову, командующему 61-й армией, точные координаты установок, тот аж за голову схватился. Никто не подозревал, что объект расположится в двухстах метрах от кромки моря, замаскированный под мирный лесок! «Лес» крепился на специальных платформах, которые сводились при угрозе вражеского налёта, укрывая собой ракетные установки. По наводке Михаила Петровича Узедом бомбили пять дней – и наши, и союзники. А Девятаева и девятерых бежавших с ним военнопленных в это время «интервьюировал» СМЕРШ.
– Моих ребят в итоге отправили в штрафную роту, – рассказывал герой. – А меня оставили в центральном советском концлагере в Польше. Даже слушать ничего не стали: всплыло довоенное «дело о сотрудничестве с иностранной разведкой», и меня как рецидивиста с ходу определили на нары.
В сентябре 1945 года Девятаева затребовали на Узедом. На остров его отправили в сопровождении старшего лейтенанта и двух солдат. Ехали на лошади, которая была не ахти каким транспортным средством, зато оказалась прекрасной кормилицей: по дороге смекалистые конвоиры выменивали животину
на польскую колбасу, водку и табачок. Новоиспечённого хозяина коняги после очередной бартерной сделки быстренько догонял офицер, обвинял в воровстве казённого имущества и «украденную» лошадку реквизировал. Так и добрались до Франкфурта-на-Майне. Там пересели на «виллис», доставивший этапируемого в Пенемюнде, в распоряжение некоего Сергея Павловича Сергеева.
– Это был Королёв, – рассказывал Девятаев. – Старший лейтенант ему говорит, указывая на меня: «Товарищ полковник, я отвечаю за него, буду везде сопровождать». Королёв закричал: «Здесь я за всё отвечаю!» Горячий был человек.

Горячность конструктора вполне объяснима: минуло чуть больше года с того момента, как вышло постановление Президиума Верховного Совета СССР о досрочном освобождении со снятием
судимости С. Королёва и В. Глушко, которые в ОКБ спецтюрьмы при Казанском моторостроительном заводе разрабатывали реактивный двигатель РД‑1 для самолёта Пе‑2. На Узедом Сергей Павлович приехал «перенимать опыт» по части ракетостроения. Будущему отцу советских ракет удалось попасть в институт фон Брауна, но этого было мало. Особенно если учесть, что сам Вернер фон Браун к тому момент у был уже под крылышком у американцев со всеми вытекающими отсюда последствиями. Королёву нужен был свой ключ доступа к секретам Узедома. Вот тут Сергею Павловичу кто-то и шепнул: дескать, сбежал отсюда
наш, русский, и, вроде, живой ещё, в лагере сидит…
«Нашим» оказался лётчик, угнавший напичканный радиоаппаратурой «Хенкель‑1112, самолёт, без которого дальнейшие испытания ФАУ‑2 были настолько проблематичны, что Гитлер назвал пилота личным врагом.
– Мы с Королёвым-Сергеевым ходили осматривать ракеты, – рассказывал Девятаев. – Я показал ему всё, что знал: места дислокации установок, подземные цеха. Нашлись даже узлы ракет…
Трофеи – детали ракет, из которых впоследствии была собрана целёхонькая ФАУ‑2, – доставили в Казань. Её двигатель, кстати, до сих пор хранится в Казанском технологическом университете как феномен конструкторской мысли. Два года спустя, в ноябре 1947, состоялся первый пуск трофейной ракеты, восстановленной советскими и пленными немецкими конструкторами. Она пролетела 207 километров, отклонившись от курса на добрых тридцать, и разрушилась в плотных слоях атмосферы… Ещё через год на полигоне Капустин Яр прошло успешное испытание уже первой советской ракеты, которая (чего, говорят, не любил признавать Королёв) была полной копией ФАУ‑2.
В 1957 году СССР запустил на орбиту первый искусственный спутник и получил возможность донести ядерный заряд до любой точки земного шара. За десять лет советские учёные в области ракетостроения вырвались далеко вперёд, оставив в хвосте даже американских коллег, коими руководил тот самый Вернер фон Браун. А что же Михаил Петрович Девятаев, человек, которого Гитлер назвал своим личным врагом? Тогда, осенью 1945, Королёв сказал, что пока не может «его освободить».
– Меня привезли в Брест, – рассказывал Девятаев. – Вскоре нас, три или четыре тысячи бывших военнопленных, погрузили в поезд и повезли в Россию. Выгрузились в Невеле. Встречали нас, как героев:
музыкой, цветами и поцелуями. Секретарь обкома партии тогда ещё Старорусской области речь произнёс, пожелал трудовых успехов…
Приезжих ра зделили на команды и отправили кого куда. «Девятаевскую» – в болотистое место под романтичным названием Топки, где располагался… лагерь для заключённых. Местное начальство
в отличие от фашистов, любивших пофилософствовать на манер «каждому своё», встретило узников попроще, но достаточно остроумно: надписью «Добро пожаловать!» над воротами.
– Документы отобрали, – рассказывал Михаил Петрович. – Всё с нас сняли. Даже часы – ребята подарили – и те забрали. Пристроили валить лес. Проработал я там четыре месяца. А потом документы мне вернули и отправили младшим лейтенантом в артиллерию служить. В Казань вернулся в пятидесятых. Лётчиком работать запретили. Пришлось идти в речники…
И только в 1957 году, после запуска спутника, Девятаева пригласили в Верховный Совет СССР, чтобы вручить Золотую Звезду Героя Советского Союза, которой бывший лётчик был удостоен, благодаря ходатайству Сергея Королёва».
Вот такая легендарная личность, его имя могло бы значиться в Аллее Славы в городе Оренбурге, как нашего героя-выпускника «лётки».

Виктор Шабрин, ответственный секретарь «Центра-Клуба земляков-оренбуржцев в Москве», член Союза журналистов России

Оренбургский край, 2006, 2 (65)